Ищу девушку машу познакомились на пивном фестивале

Book: Про девушку, которая была бабушкой

мися по встречной полосе маши- нами. Ежегодный фестиваль .. поваром и познакомиться с культу- «Пивной гурме» в Туле! влюбляется в девушку Спонсоров не ищу, мне нужно дружеское обще- ние. создать сообщество желающих познакомиться на ДОУ . Там, где праздная атмосфера (например концерт, фестиваль) . кто-то кого-то ищет, хочу объявить о том, что ищу себе партнёра Сгенерированная проблема — это «петя маше подарил новый айфон, а у меня всё ещё старый». Парень искал девушку, которую сфотографировал из окна автобуса на одной из которую сфотографировал в автобусе: «Ищу прекрасную девушку, видел её Девушка ищет парня, с которым познакомилась на сайте языковых на пивном фестивале "Lidbeer": applease.info Фоторепортаж.

Надо не забыть запихнуть ее в стиральную машину, когда Шурочка уйдет. И сказать Галине, чтобы она обязательно вымыла пол. Шура распахнула чемодан — над столом поднялось густое сладкое облако пудры.

Book: Прогулка под луной

Катя села на высокий табурет, запрокинула лицо и прикрыла. Вы же будете главной персоной вечера, отчего же хоть раз в жизни не выглядеть поярче? Да, знаменитая Катя Лаврова была ее крестной, но это вовсе не значило, что между ними могут быть какие-то близкие отношения. Шура чувствовала, что Катя ее просто терпит. Да и Катя понимала, что крестница от нее не в восторге.

А глаза сделаем фиолетовыми. Сейчас это модно, и вам должно пойти. Немного бежевых теней, чтобы подчеркнуть глубину взгляда. Этого будет вполне достаточно. Шура раздраженно возвела глаза к безупречно белому потолку — так, разумеется, чтобы Катя этого не заметила. У этой Лавровой было такое красивое лицо, но такой отвратительный характер! Я не собираюсь играть Клеопатру. Через полчаса макияж был закончен. Катя посмотрела в зеркало и удовлетворенно улыбнулась. Вообще-то в ее лице ничего особенно не изменилось.

Разве что стала смотреться немного моложе и свежее, но только искушенный профессионал догадался бы, что дело здесь в умело наложенном макияже. Можешь это передать своему папе. Она продолжала сидеть за столом, словно выжидая чего-то и не думая складывать обратно в саквояж свои бутылочки и баночки. Катя догадалась и потянулась за кошельком. До презентации оставались считаные часы. Она бы предпочла побыть в одиночестве — спокойно в последний раз примерить выбранный костюм и повторить вступительную речь, которую специально для нее написал один известный специалист по пиару.

Он даже говорить с тобой не. Шура как будто даже стала меньше ростом. А у тебя даже диплома. Зачем диплом, если есть талант! Ты, конечно, можешь к нему подойти. Но предупреждаю, он бывает грубым и весьма не сдержанным на язык. Уверена, что у меня получится! В конце концов, он постесняется проигнорировать меня в присутствии стольких людей.

Да он получит удовольствие! И так она все время говорит, что Катя только и делает, что ее воспитывает. А ведь девушка-то уже взрослая, Санечкина ровесница. И в воспитателях она едва ли нуждается.

Если честно, сейчас я не в состоянии поддерживать беседу. Могу думать только об одном. И только когда на столе не осталось ничего, Шура спросила: Я имею в виду ваши мысли. Я волнуюсь, не заклеймит ли меня общественность.

У меня узковатое лицо, чересчур смуглое. Длинный нос с аристократической горбинкой а на самом деле в детстве мне сломали его футбольным мячом. Тонкие бледные губы — сколько раз гримеры говорили мне: Даже в семидесятые, когда никто в Союзе особенно и не знал о возможностях пластической хирургии, многие недовольные собою богатые женщины ложились под скальпель. Признаюсь, однажды и я отправилась в кремлевскую клинику на консультацию.

Улыбчивый седой доктор нежно держал в ладонях мое лицо, словно оно было сделано из китайского фарфора. Честно говоря, я надеялась, что он начнет отговаривать меня, говорить, что я и так красивая, что не стоит так рисковать. Но доктор с милой улыбкой подтвердил: Мне назначили день операции — как сейчас помню, на двенадцатое декабря.

То есть предполагалось, что Новый год я встречу уже с новыми губами — сочными и пухлыми. В ночь перед операцией мне приснился странный сон.

Мне снилась моя квартирка в Южном Измайлове, крошечная ванная с желтоватыми разводами на потолке и кафелем в голубых узорах. Я, как обычно, стояла перед зеркалом.

Я была сильно накрашена — кажется, это был грим в египетском стиле кто из нас, актрис, не мечтал сыграть Клеопатру! Двумя пальцами, как обычно, я взялась за самые кончики длиннющих пластмассовых ресниц и осторожно отклеила их от век. Влажной салфеткой стерла с губ кроваво-алый блеск, слегка помассировала подушечками пальцев воспаленные веки.

А потом… поддела наманикюренным хищно-бордовым ногтем кончик губ и оторвала их от лица! Это было странное ощущение — нет, я не почувствовала боли, я словно осторожно отдирала пластырь, которым был заклеен мой рот. Но самое удивительное, мое движение было машинальным — так, словно я каждый вечер после работы отклеивала собственный рот перед зеркалом ванной!

И я поверила в этот сон, я сбежала буквально из-под ножа, хотя уже успела заплатить за операцию немалые деньги. Я сбежала из больницы прямо в пижаме, я бежала до самого перекрестка — так быстро, как будто удивленный хирург собирался меня догонять, и успокоилась только в такси. Я всегда знала, что я не красавица. Но всегда мечтала ею казаться. Когда мне было тринадцать лет, я впервые надела туфли на каблуках.

Туфли были отчаянно-зелеными и принадлежали моей старшей сестре. Тонконогая, загорелая, с пышной косой через плечо, я гордо выхаживала по окрестным дворам, размашисто повиливая тем, чего Бог к тому времени мне явно недодал. Я была на каблуках!!! И это было счастье.

Я и теперь помню тот день лучше, чем вчерашний. Сине-золотое лето, раскаленный асфальт в трещинках, молодость, зеленые туфли… У меня всегда было мало красивой одежды. Нет, мы не бедствовали. Мама работала секретарем в типографии и получала двести рублей, папа-военный зарабатывал триста пятьдесят — и это было очень неплохо.

Однако всю юность я донашивала вещи за старшей сестрой — наверное, это удел всех младших детей в семье. Чего я только не придумывала, чтобы казаться богемной и стильной!

Десятиклассницей я сама сделала себе бусы из бутылочных пробок пробки надо было аккуратно обточить ножом и выкрасить перламутровым лаком для ногтей. Бусы эти я носила с длинным льняным сарафаном который, кстати, мама сшила из старой кухонной занавески. Это был замечательный, универсальный сарафан! Зимой я надевала под него папину белую рубаху с подшитыми рукавами, летом носила на голое тело.

Вообще у меня было много перешитых мужских вещей. Старый дедушкин клетчатый пиджак с неровными замшевыми заплатами на локтях превратился в стильную укороченную курточку, а в папины бархатные брюки от свадебного костюма я вставила широкие клинья — и получились наимоднейшие клеша!

Трагедия молодости — у меня никогда не было джинсов. Избранные счастливчики расхаживали в фирменных, американских.

Ильшат Шабаев: о путешествиях, любви и проекте «Танцы на ТНТ»

Остальные завистливо вздыхали им вслед и покупали в туалете ГУМа убогие польские подделки. У меня не было даже польских.

Только я выгляжу, как доярка из колхоза! И мне ничего не оставалось, как плакать от бессилия и злости, запершись в туалете, и клятвенно обещать самой себе, что на свою самую первую зарплату, какой бы она ни была, я куплю себе джинсы. Даже если мне придется после этого месяц голодать! Мне сорок пять лет. Я снялась в двадцати четырех картинах. И вот на торжественное открытие Каннского кинофестиваля я нарядилась в пышное бальное платье, сшитое из… джинсовых обрезков!

Это был нонсенс, шок! На самой престижной тусовке года! Ведь Каннский кинофестиваль — это еще и праздник моды. Кинозвезды не жалеют ни фантазии, ни средств — лишь бы запомниться, выделиться и шокировать окружающих. Кто меня знал во Франции?

Кто я такая для их взыскательных папарацци? Им подавай Джулию Робертс топлес на пляже или, на худой конец, Памелу Андерсон в компании неизвестного красавца. Разве моя фотография на первой полосе парижского бульварного листка могла кого-нибудь заинтересовать или удивить? Разве кому-нибудь интересно было узнать мельчайшие подробности из моего интимного и сокровенного?

Тем не менее, когда я выбралась из лимузина, взятого напрокат, толпа остолбенела. Журналисты опомнились первыми — они оживились, зашептались, настроили камеры. Отталкивая друг друга, засуетились фотографы. И на следующее утро я обнаружила свои фотографии почти на всех первых полосах таблоидов.

Да, я люблю одежду. Все эти бесчисленные платья, кофточки и модные сумки представляются мне не глупой оболочкой, ничего не значащей скорлупой, а неким символом стабильности и самостоятельности… А свою первую стипендию я потратила, как и собиралась, именно на одежду. Правда, купить вожделенные джинсы мне тогда так и не удалось.

В туалете ГУМа меня перехватил небритый мужчина с клеенчатой сумкой, который скорее походил на спившегося интеллигента, чем на спекулянта. Терпеть не могу навязчивость. Никогда не найду оправдание фамильярности.

Pin by FindFace on FindFace | Pinterest

И все-таки я посмотрела — может быть, из вежливости, а может быть, мне просто хотелось, чтобы он поскорее от меня отвязался. Продавец развернул передо мной какие-то белые тряпки. Я взяла их в руки… и пропала. Это был пиджак — белоснежный, атласный, приталенный. Он был глубоко декольтирован и застегивался на одну-единственную пуговицу где-то в районе пупка. Это был пиджак королевы, кинозвезды! Казалось, он был частью совершенно иной жизни — жизни, в которой маленькими глоточками смакуют дорогое шампанское, сидя возле мраморного бассейна, в которой каждый вечер посещают умопомрачительные рауты, в которой танцуют вальс с послами и принцами, в которой… Короче, той жизни, о которой я и мечтать не могла.

Его слова прозвучали как приговор. Я по-прежнему прижимала пиджак к груди, я ничего не ответила притихшему торговцу — видимо, он обо всем догадался. Понял все по моему лицу. Я старалась не смотреть на белую роскошь атласа, на кремовую пуговицу, на аккуратно скроенный воротник. Настроение упало, словно столбик термометра в дождливый день. Мне даже расхотелось покупать джинсы, о которых я мечтала так долго. Он испытующе посмотрел мне в глаза, видимо желая убедиться, правду ли я говорю. И — о чудо!

Я сразу понял, что она достанется именно. Зачем он это сделал? При желании он мог продать этот пиджак и за двести пятьдесят. Любая женщина была бы счастлива носить такую вешь, любая выглядела бы в нем королевой. К чему я это рассказываю? Ах да, этот самый пиджак сыграл в моей жизни практически роковую роль. Вот как все. В конце семидесятых считалось модным появляться в Доме кино. Нет, не на шумных презентациях, не на закрытых показах, попасть на которые было, честное слово, сложнее, чем слетать на Луну.

Достаточно было изредка посещать местный буфет, чтобы тебя считали человеком богемным и вхожим в высшее общество. Нам, студенткам, проникнуть туда было почти невозможно. Стоило приоткрыть хоть на сантиметр заветную дверь, как на твоем пути, словно легендарный Цербер, вырастала громкоголосая вахтерша.

Мы знали всех вахтерш в лицо. Это был апатичный, полуспившийся интеллигент; что он делал в кино — одному Богу известно, но по документам, кажется, числился ассистентом звукорежиссера. Он-то заметьте, не из чистого альтруизма, а за пятерку и проводил нас мимо грозных охранниц. Мы сидели за угловым столиком часами, смакуя один томатный сок на двоих.

Наверное, выглядело это не слишком прилично, но тогда мы этого не понимали — мы просто были симпатичными девчонками, желающими хотя бы вот таким образом приобщиться к богемной жизни. Впрочем, наверное, все это затевалось не ради самого сидения в баре, а для того, чтобы с самым независимым видом сообщать потом знакомым: И вот однажды мы с Веркой, как обычно, сидели за своим любимым столиком: Вдруг словно по мановению волшебной палочки на нашем столике материализовалась запотевшая бутылка шампанского.

Я машинально прочитала надпись на этикетке: Прямо передо мной стоял высокий светловолосый мужчина в замшевом пиджаке. Он смотрел то на меня, то на Верку и вопросительно улыбался. Но не это главное. Дело в том, что я знала этого мужчину. Да что там я, вся страна его знала! Это был актер Александр Дашкевич — наверное, сейчас его окрестили бы секс-символом отечественного кинематографа. Он был звездой, звездой первой величины. Он блистал в десятках фильмов, а его участие в театральной постановке непременно гарантировало аншлаг.

Большинство моих подруг томно вздыхали по Дашкевичу. Он был одинаково хорош и в амплуа героя-любовника, и в образе злодея-подлеца. Пожалуй, злодеем он мне нравился даже. Такой обаятельный злодей получался, с голубыми льдинками смеющихся глаз и напряженной морщинкой на переносице. Изо всех сил такому злодею сопереживаешь и даже всплакиваешь исподтишка в конце фильма, когда злодея по закону жанра убивают. И вот этот самый Александр Дашкевич оказался в тот вечер перед нашим столиком.

Я даже подумала тогда: Но он, не дожидаясь приглашения, уселся на свободный стул и лихо выкрутил пробку. Как вас, кстати, зовут? Я бросила на нее уничтожающий взгляд, но Верка не обратила на меня внимания. Казалось, она вообще позабыла о моем присутствии. Она сидела на самом краешке стула с прямой, словно у балерины, спиной. Хорошенькая, раскрасневшаяся, ресницы завиты вверх, губы блестят. Как я ее в тот момент ненавидела!

Да мы поверить в такое не могли: Просто Сашей, словно он сосед по лестничной клетке или старинный приятель. И так сексуально у нее это получилось, что мне внезапно захотелось толкнуть ее в затылок, чтобы она обрезалась о фужер. Чтобы на ее накрашенных губах выступили бурые капельки крови. Я подумала об этом — и мне стало страшно: Только гораздо, гораздо лучше! Я растерялась, ведь подлая Верка так талантливо исключила меня из разговора. И это был запрещенный прием, потому что никакого жениха у меня сроду не.

Глаза его подозрительно заблестели, мне показалось, что он моментально захмелел. И Верка мелко-мелко затрясла головой боже, какой у нее был глупый вид! Но Александр то есть Саша этого не видел, потому что смотрел исключительно на. Волков — надеюсь, вы знаете, кто такой Волков?

Мы не знали, кто такой Волков. Нам было на Волкова наплевать. И мы с Веркой хором сказали: Один укол, второй, третий — и вот на загорелом стройном бедре выступили капли крови.

Она покачала головой и даже попробовала улыбнуться, но улыбка вышла кривой и фальшивой. Зато потом будет красиво. Егор усмехнулся и вновь склонился над ее бедром.

В его пальцах, обтянутых резиновыми перчатками, была зажата механическая игла. То и дело он обмакивал иголку в маленькое корытце с алой краской. Что ж, красиво так красиво. Главное, чтобы ей самой нравилось. А вообще роза на бедре — это старомодно и даже несколько пошло. В последнее время в моду вошли геометрические причудливые татуировки. У самого Егора на теле было восемнадцать татуировок.

И одна из них — самая первая — даже на лбу. Она изображала солнечный календарь ацтеков. Впрочем, ничего удивительного в этом не было — большинство профессиональных татуировщиков внешне смахивают на индейцев из резервации.

Игла входила в белую кожу красавицы легко, точно в свежайшее сливочное масло. Линия получалась ровной и гладкой — в какой-то момент он сам залюбовался собственной работой. И даже пресловутая роза перестала казаться ему столь пошлой — на ее гладких ляжках она смотрелась весьма сексуально. Егор ушел в работу с головой. В его кабинете работал телевизор, показывали какую-то старую музыкальную комедию с Екатериной Лавровой в главной роли.

Молодой Лавровой, тоненькой, кудрявой, через каждые десять минут поющей про любовь. Он поднял на нее. Красавица Лана разглядывала его, пожалуй, чуть внимательнее, чем требовали правила приличия.

А ведь ей, должно быть, не больше восемнадцати, лениво подумал Егор. У нее было милое круглое лицо с трогательной ямочкой на подбородке, густая вуаль веснушек на щеках, розовые полные губы… Этакая девушка-ребенок. Наверняка она любит шоколадное мороженое и каждую неделю устраивает девичники с молочными коктейлями и французскими кинокомедиями. Короче, ангел, а не ребенок. Сейчас попробует всучить ему свой номер телефона. Он, конечно, вежливо телефончик запишет, но едва ли станет звонить.

Не любил Егор сентиментальных барышень — одна морока с ними, честное слово. Егор чуть иглу от изумления не выронил! Вот вам и любительница молочных коктейлей! И, как ни странно, он возбудился. То есть, наверное, это не было странным — девушка была вполне аппетитная. Просто Егор не любил навязчивых, но в этом случае его заинтересовал оригинальный подход.

Он осторожно отложил в сторону иглу, стянул перчатки с рук. Его правая нога нащупала педаль, приводящую кресло в горизонтальное положение. На мгновение он замер, давая ей шанс обратить все в милую шутку.

Может быть, она вообще не это имела в виду? Но Лана и не думала возмущаться: Он уверенно задрал подол ее платья. Какое-то время они молчали, и только Екатерина Лаврова в телевизоре все еще пела про любовь.

У тебя такой впалый живот. Наверное, как и все блондинки, ты считаешь калории, прежде чем что-нибудь съесть? Его ехидный вопрос прозвучал совсем необидно; может быть, оттого, что произнесен был хрипло-нежным шепотом. Егор вдувал этот шепот в ее маленькое розовое ухо, и его дыхание танцевало на ее свежем ненакрашенном лице. Как ты думаешь, у меня получится? Я вообще уже снималась для журнала, но это было год назад, и журнал был молодежным. А так я все больше на подиуме.

Сегодня у меня, кстати, показ шуб. Как это женщинам удается поддерживать осмысленный диалог в постели? Даже в самые горячие моменты они могут спокойно рассуждать о чем угодно — хоть о своей карьере, хоть о погоде за окном, хоть о новой блузе, увиденной ими в бутике на Манежной. Это — непонятно почему — его позабавило. Внезапно она отстранилась и как-то странно на него посмотрела.

Зачем ты, кстати, ее сделал? Он предпочел бы, чтобы она закрыла свой ротик и открывала его, только если этого потребует сексуальная позиция. Был такой актер в семидесятые, ты, наверное, его и не знаешь!

Я только что прочитала мемуары одной актриски, Екатерины Лавровой. Там про него много написано… Как же его звали-то… Возбуждение мгновенно покинуло Егора, словно на него только что вылили ведро ледяной воды. Внезапно в висках у него застучало — и на мгновение ему показалось, что голова сейчас взорвется, как подожженный бензобак.

Наверное, будь Лана более внимательной и тактичной, она бы заметила, как Егор внезапно побелел, словно медицинская вата. Но девушка была настолько увлечена мыслительным процессом, что ничего дальше собственного носика не видела. Но и тогда его внезапная нервозность не насторожила красавицу. Егору вдруг захотелось засунуть татуировочный аппарат в ее круглый перламутровый ротик, чтобы она захлебнулась коктейлем из крови и чернил, чтобы замолчала.

У него даже пальцы нетерпеливо задрожали, и он сам испугался этого страшного порыва. Его звали Александр Дашкевич! Лану как ветром сдуло. Видимо, боялась, что он бросится догонять ее, размахивая монотонно жужжащим татуировочным аппаратом.

Егор не побежал бы никуда, просто бы не смог. Он чувствовал себя так, словно целый день разгружал на солнцепеке мешки с цементом. Силы мгновенно покинули его — наверное, что-то подобное ощущают жертвы вампиров. Да и внешне он словно в одночасье постарел на десять лет. Александр Дашкевич… Если бы только Александр Дашкевич был до сих пор жив! Если бы… В таком случае Егор Орлов немедленно убил бы его — опрокинул бы мощным ударом на пол и бил бы своими стильными тяжелыми ботинками до тех пор, пока не услышал бы хруст раздробленных костей и умоляющий хрип из окровавленного беззубого рта.

Если бы он только мог… За такую возможность не жаль и жизнь отдать. Совсем не жаль годами гнить на Огненном Острове или быть расстрелянным в упор в подземных лабиринтах следственного изолятора. Слабеющей рукой Егор открыл верхний ящик стола. Там лежала книга — замусоленная, зачитанная. Он выучил эту книгу наизусть. Кое-какие строки подчеркнул — книжка выглядела неряшливо распухшей от переполнивших ее закладок.

Егор должен был непременно познакомиться с этой Лавровой лично.

Сваты 5 (5-й сезон, 15-я серия)

В первый раз в жизни откровенно рассказать постороннему человеку все то, о чем он никогда не рассказывал даже консультировавшим его психоаналитикам. Вот только как ему к ней подобраться? Она-то звезда, а он кто такой? Наверняка она нигде не появляется без свиты охранников, сопровождающих и пригревшихся приживалок.

Ничего, он что-нибудь придумает. Прикинется поклонником, например, и передаст ей записку с букетом цветов. А если надо будет, он готов даже ее похитить — ради этого одного-единственного разговора. В том, что Катя Лаврова будет не против, он отчего-то не сомневался. Стаи лохматых вечно голодных ворон клубились над свалкой и парком, вили гнезда на подоконниках и кричали так, что у любого нормального человека после таких несмолкаемых концертов были все шансы превратиться в истероидного психопата.

Наверное, это было худшее место из тех, где кто-либо мог бы пожелать дожить последние дни. И тем не менее для почти полутора сотен пожилых одиноких людей это местечко стало последним домом. Дом инвалидов представлял собою ветхое деревянное двухэтажное здание. На первом этаже располагались служебные помещения, столовая в которой неизменно пахло концентрированным кубиковым бульоном и вареной картошкойбиблиотека с газетами двухлетней давности, холл, в центре которого пылился давно и безнадежно сломанный телевизор, и кабинет врача.

На втором этаже — палаты, всего пятнадцать, в каждой — около десяти железных кроватей с продавленными матрасами. Палаты были такими маленькими, что кровати стояли почти вплотную друг к другу. На прикроватные тумбочки места не оставалось, так что люди хранили личные вещи если таковые имелись прямо под кроватями.

Конечно, не все эти несчастные были одинокими на самом деле. Каждый вечер в тесноватых холодных холлах Дома инвалидов обманутые и покинутые старики ворчливо жаловались друг другу на жадных детей и родных. И пожалуй, только один человек находился здесь по собственной воле.

Шура шла по аллее, уверенно толкая перед собой допотопную инвалидную коляску. В коляске сидел круглолицый худой мужчина с нездорово серым лицом. Он курил сигарету в красивом костяном мундштуке, и этот дорогой мундштук сразу бросался в глаза, дисгармонируя со всем. Никто не смог бы догадаться, сколько лет этому инвалиду: И голос был молодым. Ему можно было дать и пятьдесят, и семьдесят лет. Я же предупредил, что не буду тебя ждать.

Я вообще тебя отсюда заберу. Почему бы тебе самому не почитать? Катя не любит шум. Давай я заберу тебя отсюда. Тогда ты сможешь лично с ней встретиться. Нет-нет, я не смогу. Мне будет больно ее видеть. Это была ее, Катина, Москва. Подъезжая, она увидела на улице возле клуба довольно внушительную толпу. В основном это были репортеры, обвешанные массивными фотоаппаратами и телекамерами, и просто праздные любопытные, привлеченные изобилием знаменитых лиц.

Кого только Катя не пригласила на презентацию! Всем известно, что чем больше на мероприятии известных лиц, тем оно успешнее. Тем больше будет о нем упоминаний в прессе. Катя достала из сумочки изящную золотую пудреницу и несколько раз улыбнулась собственному безупречно загримированному лицу. Настоящая актриса — она репетировала, примеряла свои любимые маски и будто бы никак не могла решить, какую из них оставить для презентации.

Нет, пожалуй, не пойдет — ей все-таки сорок пять, а не шестнадцать. Идем, милая, они уже просекли, что ты в этой машине, и настроили камеры. Она кивнула, все еще продолжая улыбаться. Олег вышел из машины первым. Не обращая внимания на оживившихся журналистов, с легкой улыбкой человека, привыкшего ко всеобщему вниманию, он обошел вокруг автомобиля и галантно открыл дверцу с Катиной стороны.

На мгновение они замерли, позируя фотографам. Катя с профессиональным кокетством подмигнула одной из телекамер, помахала рукой в другую. Они действительно были очень эффектной парой. Олег — высокий, широкоплечий, в модном светло-сером костюме, с серебристой сединой в густых волнистых волосах. И Катя — само олицетворение элегантности. Все, как она любила. А ведь у вас такая безупречная репутация… Я имею в виду —.

Катя внутренне съежилась, но постаралась не подать виду, что она растеряна. Именно таких вопросов она боялась больше. Правду любят, за нее не наказывают. Вам это пошлым не кажется? Видимо, она хотела, чтобы Катя разозлилась и начала хамить. Но Лаврова лишь рассмеялась — у нее был молодой заразительный смех. И чтобы она была интересна. Знаете, это книга не обо мне, а о любви.

Я честно рассказала, через что прошла, я не утаила тех, кто был моими мужчинами… Чтобы никто не думал, что у кинозвезд все гладко. Мне не везло в любви, знаете… Журналистка нервно обернулась к своему оператору и сделала ему знак рукой — видимо, для того, чтобы он взял крупный план ее красивого задумчивого лица. Я развивался во многих направлениях и стилях. В этом проекте выявляется именно универсальный танцовщик, так как каждую неделю ему даётся новый стиль, а наставники и зрители наблюдают, как ты справился с задачей.

Я думаю, что справился достойно. Был момент, когда я мог сойти с дистанции. Это был психологически очень сложный момент. Тогда я понял, что нужно пробуждать в себе некого медведя, дракона, одним словом, бойца и самому себе доказывать, что ты можешь и что ты должен идти вперёд. Наверное, такой настрой помог мне, и меня хватило до конца. Есть ли стили или хореографы, с которыми ты хотел бы поработать во время проекта, но не вышло?

Я хотел поработать с хореографом Сашей Шерман, думал, что такое будет. К сожалению, она никому не ставила номер в первом сезоне. В лагере перед самим сезоном, когда была неделя прокача у хореографов, она давала нам уроки, и мне очень сильно понравилось. Но в любом случае я благодарен каждому хореографу, который работал со мной и от каждого я получил что-то новое.

Как думаешь, насколько сильно это повлияло на проект, на танцы и номера? Каждый человек это особенная личность, и у него есть свой опыт, свой багаж, своё видение, своя оценка ситуации. Это уже будут не те сезоны, когда был Егор Дружинин, потому что Егор Дружинин — метр, такого как он нет и не .